Утром, конечно, иллюзия. Просыпаешься в девять, солнце в форточку, на кухне шумит чайник, и кажется: сегодня начнется настоящая жизнь. Ты медленно выпьешь кофе, выйдешь на балкон, оглядишь окрестности, переберешь книги и, главное, пойдешь гулять. Вдумчиво, не торопясь, заложив руки за спину, как старый профессор.
К часу дня выясняется: гулять некогда. Надо сходить за хлебом. И ты идешь. Возвращаешься через два часа с тремя пакетами: стиральный порошок со скидкой, майонез «на всякий случай», банка шпрот и рулет с маком, который никто не просил. Хлеб, само собой, остался в магазине.
И тут наступает критический рубеж — четыре часа дня. Солнце начинает лениво сползать за крышу соседней панельки, и по комнатам разливается оно. Предчувствие. Ты вроде бы еще дома, в тапочках, в халате, ты еще свободный гражданин, но внутри уже предательски затикало. Понедельник никогда не наступает утром. Понедельник начинает топтаться в прихожей в воскресенье после четырех.
Жена заглядывает в комнату и негромко роняет: «Ты рубашку погладил?»
Все. Мирный договор расторгнут. В воскресный вечер слово «погладил» звучит как суровый приговор трибунала. Ты плетешься к шкафу. Утюг холодный, тяжелый, чужой. Ты медленно возишь им по манжетам и думаешь: боже мой, ну зачем человечеству воротники? Воротник — это лишняя деталь, придуманная, чтобы отравить нам законный отдых.
К восьми часам в квартире наступает академическая тишина. Телевизор бубнит, но его никто не слушает. Все прислушиваются к будильнику. Кот растянулся на ковре и безмятежно спит. Смотришь на него с тихой завистью: коту не надо сдавать отчет, влезать в автобус и делать умное лицо. Ему достаточно быть пушистым.
Ложишься в одиннадцать. Глаза закрываешь — сна ни в одном глазу. Потому что мозг понимает: сон — это просто телепорт в понедельник. Моргаешь — и уже звенит. И ты лежишь, слушаешь тишину и надеешься, что ночь протянется чуть дольше. Но чай был хорош. И мы живы. А остальное утрясется.
Серж | Инженер мысли